Вердикт без закона: как вывод машины становится доказательством

Три российских суда за полгода наказали стороны за ссылки на несуществующие акты и на акты, которых в деле не было. Во Франции роман ушёл из первой селекции Гонкура после того, как детектор приписал машине значительную часть текста, — и там же прозвучали обвинения в плагиате. В Брюсселе сроки требований сдвинули на 2027–2028 годы. В Вашингтоне правила предлагает написать компания. Пять сюжетов, и у них один нерв: вывод машины становится доказательством раньше, чем появляется норма о том, кто за него отвечает.

Детектор давно не спрашивают, врёт ли прибор. Спрашивают, что делать с вердиктом. Ниже — пять историй о том, как это выглядит в суде, в литературной премии, в отчёте об атаке и в реестре опубликования.

Окно выпуска — 15–30 октября 2026. В него попали не все даты: литературная история началась 25 сентября, судебная — 14 мая, а закон в Брюсселе приняли в июне и июле, в Вашингтоне пока только драфты. Даты стоят в тексте у каждого события.

Вердикт без закона Вердикт без закона
Вердикт без закона

1. Детектор приписал роману ИИ

Роман гаитянско-канадского писателя Thélyson Orélien «C'était ça ou mourir» вышел во Франции в конце лета, а к концу сентября вокруг него уже шёл скандал: детектор ИИ-текста Pangram приписал машине значительную часть книги. 25 сентября Академия Гонкура сняла роман с первой селекции. Официальная формулировка, по franceinfo, — не только подозрение в использовании ИИ, но и обвинения в плагиате. В тот же день роман ушёл из селекции Femina.

Цифра, которая разошлась по прессе, при ближайшем рассмотрении оказалась другой. Цифру «100 %» называли анонимные аккаунты в X, показывая выборочные отрывки. Основатель Pangram Макс Сперо прогнал всю книгу и получил 95 % — об этом писали 20 Minutes со ссылкой на Le Monde 25 сентября. Разница между «отрывком» и «книгой целиком» здесь не мелочь: она показывает, как процент, вырванный из протокола, живёт своей жизнью.

21 октября издатель Boréal сообщил, что прекращает работу с автором. Основание — следы ИИ-метаданных в документах, а не в тексте. В том же сообщении издатель признаёт: в какой мере использован ИИ, он по-прежнему не знает. Это важнее самого разрыва: решение принято по метаданным, а признание неопределённости — по существу.

А 27 октября президент Академии Филипп Клодель сказал в эфире, что попросил прогнать шестнадцать книг селекции через Pangram 4. Просьбу не выдаём за исполненный прогон: нам известны его слова, а не протокол. Но направление видно — детектор не противостоит литературному институту, он уже внутри него, как ещё один голос жюри.

Похожая история — но с поправкой, и она важна. Роман перуанца Давида Сильвы Рохаса «Donde el agua trabaja» получил премию Almadía Ventosa-Arrufat (20 000 €), а El País сообщил об оценке 99 %. Издательство отменило презентации, автор в опубликованном заявлении отрицал использование ИИ — но премию оставили в силе. В марте 2024 года Mozilla Foundation публиковала разбор о том, что детекторы систематически завышают оценки для тех, у кого английский не первый язык. Оговорка обязательная: в обеих историях версию детектора не называют, поэтому проценты оттуда — сообщённые, а не измеренные нами.

Наш случай — с протоколом. 26 октября 2026 года, Pangram 4.1 и российский Текстовод, три русских текста, один день:

  • наше письмо оценщику — 185 слов, подано целиком: Pangram дал 93 % с пометкой «концовка написана человеком», Текстовод — 0 % и «человек»;
  • письмо самого оценщика — 99 слов, вставлено из чата и подписано человеком, одна и та же описка дважды: Pangram — «возможно, человек, 100 %»;
  • контрольное письмо написала модель целиком, около 180 слов, но в интерфейс попала выдержка в 73 слова — Pangram дал «возможно, ИИ, 100 %» и сам пометил, что короткий текст классифицирует хуже.

Отсюда формулировка, за которую мы держимся: процент без версии модели, языка и длины текста не воспроизводится. Наша заметка об этом вышла 26 октября, а 31 октября мы выпустили версию 2 с разделом Correction: в первой редакции стоял объём всего контрольного письма, а в интерфейс попала выдержка. Правку опубликовали, а не сделали молча.

2. Суд смотрит на подпись

Российская линия — самая быстрая: три штрафа за полгода. Два из них — за акты, которых нет вовсе, третий — за двенадцать ссылок без самих актов. В окно выпуска эти дела не попадают, это история с мая по октябрь, но именно она задаёт рамку.

14 мая 2026 года. Арбитражный суд Западно-Сибирского округа, дело А27-7831/2025. В жалобе по спору о платежах — долг 50 000 ₽ и неустойка 7 645 ₽ — стояли ссылки на практику Верховного и Высшего арбитражного судов. Часть актов оказалась из чужих споров, а части не существовало вовсе, причём с цитатами. Компания сменила представителя; новый просил не учитывать, что предшественник «сфабриковал исходные источники», — не помогло. Штраф 50 000 ₽ по части 5 статьи 119 АПК РФ. Сумма долга и сумма штрафа здесь совпали случайно: это разные величины из разных строк документа.

27 августа 2026 года. Суд по интеллектуальным правам, дело С01-1025/2026 (в первой инстанции А71-11377/2025): двенадцать ссылок без самих актов. В определении сказано, что такое поведение «не может иметь никаких оправданий», а подготовка жалобы с помощью ИИ к ним не относится. Штраф 5 000 ₽ — это максимум для гражданина по части 1 статьи 119 АПК; для организаций потолок 100 000 ₽.

1 октября 2026 года. Арбитражный суд Вологодской области, дело А13-14310/2025: четыре постановления — с настоящими номерами, но таких актов нет. Под номерами в картотеке — мировое соглашение, членские взносы и субаренда. Штраф 30 000 ₽; часть статьи 119 в определении не названа.

Формула у всех трёх одна: платит тот, кто подписал, — не модель и не разработчик. Верховный суд говорил об этом ещё в 2018 году по делу «Олкона»: за резкие высказывания представителя отвечала компания. И отдельно: 21 мая 2026 года Пленум Верховного суда принял постановление № 15 «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству», где в абзаце 4 пункта 42 сказано: участвующие в деле лица, представившие сведения о фактах, полученные с использованием технологий искусственного интеллекта, должны сообщать об этом суду. Норма процессуальная, гражданская; три наших дела — арбитражные, и переносить её туда можно только практикой. Санкции за молчание в этом пункте нет — есть обязанность.

Проверка здесь дешёвая: в вологодском деле она заняла минуты — четыре номера, четыре запроса в картотеку. Дорого стоит не проверка, а её отсутствие.

3. Цена атаки: сотня агентов за 210 долларов

8 сентября 2026 года. Шриву Шанкар, вице-президент по стратегии ИИ в Abnormal AI, описал эксперимент: он запустил сто автономных агентов против собственных пет-проектов. Пять часов, пять успешных взломов — три через уязвимости, два через слабые пароли, шестнадцать попыток социальной инженерии, ни одного найденного zero-day. Цена прогона — 210 долларов, цена одного аккаунта — 40 долларов.

Оговорки, без которых это читается как страшилка, а не как факт. Модели шли со снятыми встроенными ограничениями и были развёрнуты автором на своей инфраструктуре; взломы шли в его собственных проектах, а не в чужом ПО; промпт был намеренно примитивным. В популярном русском переводе на Хабре (статья 1097872) два сдвига относительно оригинала: «fairly AI-generated» стало «явно», «$40» стало «около $40», а заголовок о «пяти разах» добавил переводчик.

Чего эти цифры не значат. Из них не следует, что нападение дешевле защиты: цифры защиты в этом выпуске нет, и сравнивать не с чем. Из них следует другое — у проверки есть цена, и это время, а не бюджет. Когда цена ошибки выше цены проверки, решает протокол, а не интуиция.

4. Россия: подзаконка к 243-ФЗ — принято ноль

26 июля 2026 года принят закон № 243-ФЗ. Часть его вступила в силу 1 сентября 2026 года, но ключевые нормы — пункты 3–5 части 2 статьи 5, части 2–5 статьи 6, статьи 8–10 — работают только с 1 марта 2027 года, а переходный период тянется до 1 сентября 2032 года.

Для этих норм нужны подзаконные акты. Мы посмотрели реестр официального опубликования за 15–30 октября: в разделе «Правительство» вышло 208 актов — 76 постановлений и 132 распоряжения. Ни одного с искусственным интеллектом в названии. Верхняя запись раздела на 31 октября — постановление № 1430 от 30 октября; актов за 31 октября не опубликовано.

9 октября замминистра цифрового развития Иосиф Лебедев говорил на форуме: «К нему есть утверждённый план-график… шесть постановлений». Официального перечня и самого плана-графика мы не нашли. Проект правки постановления № 418, который закрепляет за Минцифры роль регулятора по ИИ (около 3 млрд ₽), с 14 сентября висит четвёртой редакцией на обсуждении; анонс «с 1 октября» из прессы, в норме такой даты нет. У ФСТЭК приказа с ИИ-требованиями нет, и в плане нормативных актов на 2026 год он не запланирован. Приказ  ФСТЭК № 117 и его правки приказом № 137 — не акты к 243-ФЗ, у них своё основание.

За две недели появились документ и реплика, которые стоит отметить. 30 октября в 17:30 Михаил Мишустин утвердил распределение обязанностей вице-премьеров: государственная политика в сфере внедрения и применения технологий ИИ закреплена за Дмитрием Чернышенко, Минцифры — в его ведении. 29 октября сенатор Артём Шейкин на «Державинских чтениях» сказал, что подзаконные акты «необходимо оперативно подготовить».

Оговорка, без которой цифра «ноль» читается неправильно. Ноль — это акты, у которых ИИ в названии, в реестре опубликования. Полнотекстовый поиск находит слова «искусственный интеллект» в других постановлениях 2026 года — но это программы экспериментальных правовых режимов по 258-ФЗ и правки общих актов, а не развитие 243-ФЗ. И ещё одно: слова «реестр» в законе нет, часть 5 статьи 6 говорит «порядок учёта и присвоения статуса» — поэтому «реестр моделей» в пересказах неточен.

5. В ЕС сроки отодвинуты, в США пока только проекты

Директива об ответственности за ИИ в Европе не вернулась: проект COM(2022)0496, процедура 2022/0303(COD), отзыв 6 октября 2025 года, в Официальном журнале (OJ C/2025/5423) это сказано прямо, со ссылкой на номер документа. Официальных шагов после отзыва нет. 22 октября в Европарламенте прошли дебаты по пункту «укрепление глобального управления ИИ» — заявление Комиссии 2026/2935(RSP); директива обсуждалась внутри. Социал-демократы и «зелёные» призывали вернуть работу над ней, резолюции по итогам не было. Позицию фракции ЕНП подтвердить не удалось, поэтому её в тексте нет.

Что в ЕС работает — это Digital Omnibus (COM(2025)0836, процедура 2025/0359(COD)): Европарламент принял его 16 июня 2026 года голосами 423 против 57 при 174 воздержавшихся, Совет согласился 29 июня, акт опубликован 24 июля и стал Регламентом (ЕС) 2026/1744, в силе с 27 июля. Обязанности для систем из Приложения III перенесены на 2 декабря 2027 года, из Приложения I — на 2 августа 2028 года. Системы, размещённые до 2 августа 2026 года, обязаны маркировать синтетический контент до 2 декабря 2026 года. Ответственности в этом акте нет: он про допуск на рынок и сроки.

В США закон пока не написан — но текст для него уже есть. В июне 2026 года Anthropic опубликовала «Advanced AI Framework»: это политика компании, а не законодательство. В Конгрессе с 19 октября ходит драфт законопроекта на ту же тему; официально ни один не внесён. Документы легко спутать, а пороги в них разные: в июньском фреймворке — расходы на исследования свыше 1 млрд долларов в год и вычислительный порог, в драфте законопроекта — убыток больше 1 млрд долларов или 50 погибших и тяжело травмированных. Рядом — FRONTIER Act, его продвигают Лори Трахан и Джей Обернолт: по Business Insider, суть в федеральном надзоре за фронтирными моделями вместо лоскутного права штатов. Номер и дату внесения подтвердить не удалось — поэтому их здесь нет.

И фон, который объясняет сюжет лучше любых порогов: 26 октября Anthropic сообщила о подаче в Комиссию по ценным бумагам регистрационной формы S-1 — компания готовится стать публичной. Правила для отрасли предлагает тот, кто сам скоро будет отчитываться перед рынком.

Дата выборов в США — 3 ноября 2026 года. Календари Палаты и Сената мы не сверяли, поэтому «после выборов» здесь — про повестку, а не про факт.

6. Что из этого следует

Пять сюжетов сводятся к одному различению. Вопрос «прав ли прибор» не юридический и не технический, а вопрос протокола: что подано, какая версия, какая длина, какая дата. Суд смотрит на подпись. Академия премии просит прогнать через детектор свою же селекцию — и говорит об этом в эфире. Минцифры говорит о шести постановлениях, а в реестре ноль. Это разные ответы на один вопрос — что считается доказательством и кто за него отвечает.

Три вывода, которые мы забираем в работу:

  1. Раскрывать применение ИИ — обязанность, а не любезность. Пункт 42 постановления  Пленума № 15 требует говорить о сведениях, полученных с помощью ИИ, — как минимум в гражданском процессе.
  2. Процент всегда идёт с условиями: версия детектора, язык, длина текста, дата прогона — и, если это наша цифра, ещё и ссылка на протокол.
  3. Проверка стоит минут; её отсутствие — 30 000 ₽. Четыре запроса в картотеку — вся цена вологодского дела для суда.

7. Числа выпуска и где их проверить

Оговорки выпуска. Цифры Pangram и Текстовода по нашему кейсу подтверждены скриншотами от 26.10.2026. Результаты по Орэльену и Сильве Рохасу — по публикациям; в перуанской истории версию детектора не называют. Письменного коммюнике Академии Гонкура мы не нашли, есть только пересказы в прессе. Ноль актов, посвящённых ИИ, — отрицательная выборка по названиям в реестре опубликования: она говорит, что такого акта в реестре нет, а не что его не будет. Параметры фильтра на портале опубликования не документированы, поэтому пересчёт требует ручного отбора по дате.

Страница обновлена 31.10.2026 · версия сборки 2026.11.13 · АНО «Институт социологии и безопасности искусственного интеллекта»